Более 60 лет непрерывного служения медицине и родному институту, более 300 научных работ, в том числе монографий и учебно-методических пособий, подготовка к защите 10-и докторов и 38-и кандидатов наук и еще много других не менее значимых  достижений.  Речь идет об известном армянском ученом, заслуженном деятеле наук РА, патоморфологе, действительном члене Академии медицинских наук Армении, почетном докторе РАН, д.м.н.  Арташесе Вардановиче Азнауряне. Он ушел из жизни в 2022 году, оставив огромное наследие для отечественной науки.

 (Наша беседа с профессором Азнауряном состоялась на кануне его 80-летия и был напечатан в 4-м номере журнала. Представляем вам ее в некоторых сокращениях.)

 — Арташес Вартанович, расскажите, пожалуйста, что Вам известно о Ваших корнях?

— Мои предки были из Артвина. Это город в Северо-Восточной Турции, близ границы с Грузией. Moй дед Ован был ученым человеком, преподавал в местной церковно-приходской школе и пользовался большим уважением артвинцев. Кстати, в конце 19-го века более 65 процентов местного населения были армяне. С началом погромов  большинство из них покинули свои дома и двинулись в сторону Северного Кавказа. Семья же моего отца (ему тогда было 12 лет) направилась в Батуми, где у них был дачный дом. В дороге старшие члены семьи заболели тифом и умерли. Помню, как папа с болью говорил, что не помнит точного места, где они похоронили родителей…   Удивительно, но бедные сироты (двое братьев и две сестры) все же смогли добраться до Батуми, найти свой дом и обосноваться в нем. Чтобы прокормить семью, братья работали день и ночь.  О продолжении учебы и речи не могло быть. Сестры повзрослели и вышли замуж, старший брат Арташес, который не отличался крепким здоровьем, умер в возрасте 25 лет. В 30-х годах мой отец  женился на прекрасной девушке Анаит из Краснодара, моей  матери, которая, как оказалось, тоже была из Артвина. У них родилось пятеро детей. Я был третьим. В 1943 году одна из сестер отца овдовела и вместе с двумя сыновьями (один из них был почти моим ровесником) переехала жить с нами. Как говорится, в нашем полку прибыло, и мы стали жить большой дружной семьей.  Отец придавал большое значение нашему образованию, в том числе и музыкальному, однако его главной мечтой было видеть всех своих семерых детей медиками. Трое старших после окончания школы поступили в лучшие российские вузы, меня же с двоюродным братом отец решил отправить на учебу в Ереванский Медицинский Институт.

 — А были ли у Вас какие-то связи в Ереване, или Вы просто, на ура, собирались покорять Армению?

— Родственники и  какие-то знакомства, конечно же, были. К тому же, мы всегда воспитывались в патриотическом духе и оказаться на земле предков всегда было в наших мечтах. Итак, в начале лета 1957 года я и мой брат Степан приехали в Ереван поступать в мединститут. Был страшный конкурс, и мы, не набрав нужное количество баллов, оказались «в пролете». Какое-то время, в качестве условно зачисленных мы посещали лекции, но потом нам запретили это делать, что было для нас настоящей трагедией. И, тем не менее, мы все же ухищрялись проникать в аудитории и «зайцами» сидеть на лекциях, пока не прогонят…

—  И Вы, наверное, вернулись в родной Батуми…

— Нет, возвращаться в Батуми нам не хотелось, так как было стыдно перед соседями и знакомыми за провал, и мы решили остаться в Ереване, благо с жильем нам помог друг отца, предоставив комнату в своей квартире. На следующий год фортуна была к нам более благосклонной, и мы наконец-то стали студентами лечебного факультета ЕрМИ, причем в отличии от однокурсников мы в стенах института чувствовали себя как рыба в воде, и это было нашим преимуществом. Все это отразилось на результатах первой сессии – мы сдали все экзамены на «отлично» и счастливые и гордые наконец-то отправились на каникулы домой.

 — Арташес Вартанович, Вы были из тех редких студентов, которые отдали предпочтение теоретической медицине. С чем это было связано?  

— Это произошло как-то спонтанно. На третьем курсе заведующий кафедрой патологической анатомии  Арташес Бегларян стал выделять меня среди остальных студентов и даже доверил мне поработать на кафедре и выполнить студенческую научную работу по теме: «Морфология соединительной ткани при коллагеновых болезнях в свете иммуноморфологического и гистохимического анализа».  Именно с докладом о проделанной работе я был отправлен в Киев на всесоюзную конференцию студентов-медиков. Оказавшись  перед переполненным залом, в первых рядах которого сидели светила медицинской науки СССР,  я, не на шутку испугался и решил прочитать доклад и быстро ретироваться со сцены. Но не тут-то было: на меня посыпались вопросы, и я, сам тому удивляясь, смог с достоинством выйти из положения, выдержав натиск и полностью удовлетворив  любопытство зала.

 — Это был Ваш звездный час…  

— Возможно, но уважение  студенчества я точно заслужил. Уже сидя в зале, я получил записку со следующим текстом: «Молодец, кацо  (друг по-грузински)! Ты стойко держался и заслужил глубокое уважение галерки (студенчества), жмем руку и передаем привет студенчеству солнечной Армении». Я очень долго держал эту записку в своем архиве и иногда перечитывал, вновь переживая удивительные чувства, присущие юности… Кстати,  этот случай с докладом имел влияние на мою дальнейшую судьбу…

 — А какое именно?

— Конечно же, руководство института было поставлено в известность о моем «триумфальном» выступлении, и я был у них на хорошем счету. Поэтому, после окончания института меня и еще 6-х выпускников по решению учебного совета несмотря на отсутствие трудового стажа оставили в аспирантуре.  В качестве моего научного руководителя опять же выступал  А.Г. Бегларян. У  меня была очень интересная тема диссертации: «Иммунноморфологическая и гистохимическая характеристика рыхлой соединительной ткани при коллагеновых заболеваниях», и я был всецело поглощен работой над ней. И вот мне снова выдался прекрасный шанс выступить перед авторитетным медицинским сообществом, на этот раз в Москве. Под руководством Арташеса Гайковича мы, пятеро молодых армянских ученых, выехали в Москву, чтобы представить наши научные труды, связанные с вопросами патогенеза коллагеновых болезней. К гордости нашего руководителя, наши доклады были приняты на ура. После заседания, Арташес Гайкович сообщил, что оппонентом моей кандидатской работы будет  Яков Львович Раппопорт  (известный советский учёный-медик, патологоанатом и иммуноморфолог), поскольку только он сможет по достоинству оценить мою работу. После того как мы познакомились, Яков Львович попросил при следующей встрече представить ему уже полностью завершенную кандидатскую работу.  Ровно через месяц, в 8 утра, с кандидатской работой в одной руке и с завернутым в бумагу коньяком в другой, я стоял пред кабинетом Раппопорта, а когда он стал опаздывать, даже рискнул позвонить ему домой – неслыханная наглость! Тем не менее, это мне сошло с рук, и спустя какое-то время этот известнейший ученый приехал в Ереван на мою защиту.

 — Арташес Вартанович, а кого Вы считаете своим главным наставником и учителем в профессии?

— Конечно же, лепта, которую вложил в меня А.Г. Бегларян, неоценима, однако своим главным учителем и вдохновителем  я все же считаю  Якова Львовича Раппопорта. После защиты моей диссертации, прогуливаясь с ним по улице Абовяна, я рассказал ему о своих планах на будущее, и он, одобрив их, вселил в меня уверенность в  правильности хода моих мыслей. Он прочил мне большое и светлое будущее…

На кандидатской степени я, конечно же, останавливаться не стал, и через 8 лет, в 1975 году уже был готов к защите докторской. В качестве оппонента вновь выступил Раппорт.

— Арташес Вартанович, если смотреть ретроспективно, то какое из Ваших достижений для Вас наиболее значимо?

— Если в плане науки, то это, конечно же, моя докторская работа, которая  называлась: «Системная дезорганизация соединительной  ткани при коллагенновых заболеваниях в свете аутоиммунных и аутоагрессивных реакций». Она действительно была фундаментальной! А если с точки зрения конкретной пользы для соотечественников, то это – моя деятельность в качестве секретаря партийной организации ЕрМИ. За тот период мы очень многое сделали для рабочих Армении, в частности Ереванского электромашиностроительного завода, Ереванского каучукового завода и т.д. Мы добились, чтобы на территориях заводов нам выделили кабинеты, где раз в месяц известные профессоры медицины вели «прием на колесах». Об этом в свое время даже написала газета «Правда». В связи с этим меня, как руководителя самой крупной партийной организации в системе здравоохранения, вызвали выступить с докладом на очередном пленуме партии. На членов президиума моя речь произвела огромное впечатление. Через какое-то время  я был вызван в ЦК и мне предложили должность министра здравоохранения Арм ССР. Шел все тот же счастливый для меня 1975 год. Вы, наверное, удивитесь, но я тогда отказался от министерского портфеля, объяснив, что не готов к этому, при этом, назвав в качестве кандидата на эту должность действующего ректора ЕрМИ.

 — А Вы не жалеете, что тогда упустили свой шанс?

— Нет, поскольку я чувствовал, что мой час еще не настал, что мне нужно еще набраться опыта… Какое-то время я был проректором мединститута, а потом мне предложили возглавить кафедру гистологии, цитологии и эмбриологии, и я, конечно же, согласился, поскольку для меня заниматься наукой всегда было приоритетней административной работы. Даже тогда, когда в 1989 году я стал министром здравоохранения, я не покинул свой пост заведующего кафедрой, оставаясь верным науке по сей день.

— Арташес Вартанович, чем бы Вам хотелось заняться в жизни, до чего никак не доходили руки? 

— Мне всегда хотелось, уютно разместившись в кресле, почитать книги своей домашней библиотеки…

— А кто является тем автором, в работах которого Вы поискали бы истину жизни?  

— Больше всего мне близка философия Чехова.

 — По какому периоду своей жизни Вы сегодня ностальгируете больше всего?

— Думаю, по периоду, когда был аспирантом. Тогда мне постоянно приходилось преодолевать какие-то трудности. Иногда, вспоминая об этой поре, я ощущаю себя туманяновским Гикором.  В поисках знаний, чтобы где-то что-то увидеть, что-то прочитать, я в качестве просителя шел от одного специалиста к другому, ночевал в библиотеках… И, тем не менее, эта пора была  для меня бесценной. Ведь именно тогда  мне посчастливилось познакомиться  с Я.Л. Раппортом – по-настоящему великим ученым.  И вообще, я ностальгирую по жизни в СССР.  Будучи партийным лидером, а также министром здравоохранения АССР, я смог помочь очень многим людям, которые видели во мне поддержку и верили в меня. А это, поверьте, намного ценнее, чем слава и финансовое благополучие.

— Арташес Вартанович, какое у Вас жизненное кредо?

— Быть порядочным, не предавать друзей, не идти по головам, ну и всегда помогать людям. Мне кажется, все это заложено у меня на генетическом уровне. С детства я видел, что для моих родителей на первом месте были доброта и милосердие, а также их доброе имя. Вот именно это я перенял у них. Я прошел славный путь, достиг больших высот, но по-прежнему остался верен себе, дружбе, никогда не забывал людей, которые мне когда-либо в чем-то помогли.

— «Я знаю, что ничего не знаю» — это  изречение приписывается древнегреческому философу Сократу. Закодированный в нем смысл на протяжении многих веков пытались найти разные мыслители. А какова Ваша интерпретация этой знаменитой  фразы?

—  С возрастом, какими бы знаниями ты не обладал, понимаешь, что есть очень много вещей, о которых ты не успел узнать и ,наверное,  уже не успеешь –  ведь жизнь, она не вечна. И речь вовсе не идет о научном знании. За свою долгую жизнь я встречался со многими людьми, видел и подлость, и предательство, иногда не понимал причин тех или иных поступков людей, но всегда старался всем прощать, и не таить обиду.

— Жалеете ли Вы о чем-нибудь?

— У меня так хорошо сложилась судьба, что даже времени не было сожалеть о чем-либо.

 — А нереализованная мечта есть?

— Да. Нам с женой всегда хотелось иметь дочку, но Бог нам дал только двух сыновей.

— Арташес Вартанович, расскажите о своей супруге.

— С Аллой мы познакомились на первом курсе мединститута.  Несмотря на то, что мы были одногруппниками, дружить  стали с 4-го курса, а на 5-м мои родители приехали из Батуми, чтобы  засватать ее. После того, как мы поженились, я перехал жить в ее квартиру. Нам приходилось очень сложно, особенно когда родился наш первенец. Но Алла никогда не жаловалась на трудности, наоборот, когда она увидела, что моя судьба как ученого складывается удачно, то взяла всю нагрузку семьи на себя. Я очень благодарен ей за ее жертвенность, за всю трепетную заботу обо мне и детях. Я уверен, что если бы не Алла, то моя судьба сложилась бы иначе, по крайней мере, не так блестяще. Она мне помогала даже в работе, во время защиты и кандидатской, и докторской. Вообще-то, она была очень прилежной студенткой, и возможно смогла бы достичь больших высот в своей сфере, однако для нее  чувство гордости за мужа было на первом месте.  Я благодарен Богу за то, что он послал мне такую  верную, преданную и любящую спутницу жизни. Лучшего подарка судьбы и не могло быть! Спасибо тебе, моя Алла.

— Я же благодарю Вас, дорогой Арташес Вартанович, за интереснейшую беседу, за Вашу искренность и доброту.